Забавный нынче год: в феврале была пятница 13-ое, в марте будет она же. Впрочем, не о том.

Скоро 17-ое число, а у меня ведь традиционно вообще вся вторая половина марта сплошное безумие.
В это время так уютно спится в чужих постелях, так сладко целуется в губы, так увлекательно пьется, так без выдохов курится, так отчаянно любится, так прекрасно умирается в чужих городах.

Март -- удивительный месяц, так любящий удивлять.

Таки невероятно надоели высокопарные разговорчики не слишком совершеннолетних личностей о красивой и достойной смерти.
Смерть всегда уродлива. С достоинством можно жить, умереть с достоинством -- нельзя.

На тумбочке у кровати лежат два крема идентичные по запаху и в абсолютно одинаковых тюбиках.
Только один для рук, а другой совсем наоборот -- для ног.
Вероятно, они немного отличаются по жирности и консистенции, но если учесть, что мажусь я ими уже в темноте и в превкушении сладких снов, то возникает вопрос, мажу ли я руки-ноги из правильных тюбиков, и не будет ли какого неожиданного эффекта, если я таки регулярно крема путаю.

Впрочем, какая разница -- руки, ноги... Один хрен -- конечности.
Но с таким подходом я не получусь правильной женщиной.
И ладно.

Мои крайности меня убивают: то хочется хорошего, доброго, светлого, искреннего, а то -- злого, темного, жестокого, неразличимости правды и игры в оную. Впрочем, пустое.

Завтра наступит нескоро, только через двенадцать часов я снова буду кому-то зачем-то нужна.
А это значит, что целая дюжина часов в моем распоряжении, и для счастья сегодняшней ночью мне нужны пара бокалов ледяного грейпфрутового сока, сотня страниц хорошей прозы и ненавязчивая инструментальная музыка в наушниках. А после немножечко посмотрю сны, вполне возможно, что покажут что-нибудь интересное.
Короче, буду радоваться жизни, пока никто не мешает.

Подходит человек, заглядывает в глаза, говорит: «А не могла бы ты провести меня Туда-то?». «Извини, не могла бы. Это закрытое мероприятие, вход либо по приглашению, либо по аккредитации с предоставлением соответствующих документов», -- отвечаю. «Вооот оно как… А я так на тебя надеялся!» -- разобиженно тянет товарищ.

Подходит человек, заглядывает в глаза, говорит: «А не могла бы ты дать мне совет?». Даю совет. «Ой, а объясни, как лучше вот это вот сделать», -- радостно продолжает собеседник. Объясняю как лучше, а как не надо ни в коем случае. «Ага. Слушай, а не могла бы ты выполнить вот эту вот часть работы?» -- уже не столько спрашивает, сколько утверждает проситель, и протягивает мне ворох листов. «Извини, не могу. У меня элементарно нет на это времени», -- ошарашенно отвечаю. Желания, между прочим, тоже нет, но из вежливости я об этом молчу. «Ах, вот ты какая! А я думал, что ты помогаешь людям! Надо быть отзывчивей!» -- поджимает губы товарищ и оскорбленно уходит.

Как же много людей считает, что я им что-то должна. Я-то всегда думала, что должна только тем, на кого работаю, и узкому кругу лиц, про которых я сама решила раз и навсегда, что вот им я -- должна. А оно вон как оказывается. Отзывчивей мне надо быть. Ага, щаз. Только крылья отращу.

У кровати лежат две книжки: "Гарри Поттер и философский камень" и "Сказки французских писателей". Читаю перед сном, успокаиваю свой дух мятущийся.

А между тем, на полке ждет Уэльбек со своими "Элементарными частицами". Давно уже ждет, терпеливо. Но не лежит к нему душа, хоть убейся. Надоела вся современная литература для взрослых. Не хочу я больше, чтобы меня удивляли, шокировали, щекотали мои нервы. Тошнит.

Мне, пожалуйста, что-нибудь простенькое и обязательно с хорошим концом. Но только без Мендельсона, а то я на фразу "жили они долго и счастливо" слишком неприлично хихикаю.

"Гав!" -- сказала Валентина и пристально на меня посмотрела. Я отвернулась к окну и сделала вид, что не услышала.
"Гав!" -- продолжила свой монолог Валечка и неторопливо подошла ко мне. Я посмотрела на нее с притворным непониманием.
"Гав!" -- иронично взглянула Валюша и трогательно положила морду мне на коленку. Я устало вздохнула.

"Гав..." -- обреченно сказала я и отдала шантажистке кусок сыра.